"Как рыба в мутной воде" - так можно перевести на русский название романа Элли Унру (Elli Unruh) "Fische im Trüben". Немецкая писательница родилась в 1987 году в Казахстане, выросла в Германии и работает в известном Немецком литературном архиве в городе Марбах-на-Неккаре (Deutsches Literaturarchiv Marbach). Роман "Как рыба в мутной воде", ее первое произведение, был номинирован на премию Лейпцигской книжной ярмарки, победители которой будут объявлены 19 марта 2026 года. За несколько дней до этого события писательница ответила на вопросы DW.

DW: Вы написали книгу о жизни общины немецких меннонитов в Казахстане. В ней рассказывается о 1970-1980 годах, вплоть до эмиграции главных героев в Германию в 1987 году. В эту историю вплетены воспоминания старшего поколения о прошлом - о трудармии, например, а в случае одного героя о годах, проведенных в ГУЛАГе. Что следует знать читателям об истории меннонитов в России и Советском Союзе?

Элли Унру: Следует иметь представление, почему меннониты эмигрировали из Германии. Это случилось еще в XVIII веке по приглашению Екатерины II, чтобы основать колонии. Следует знать основные факты из истории СССР, и как они повлияли на судьбу не только меннонитов, но и других немцев. Важно также знать, что ситуация немцев в СССР в 1960-е годы улучшилась, но при этом настроения среди населения страны против ее жителей с немецкими корнями остались прежними.

- В чем была причина негативного отношения к немцам в СССР? Создавалось ли оно на уровне правительства или же укоренилось среди населения? Что помнят ваши родственники об этом?

- Думаю, и то и другое играло роль. Это зависит от того, кто является государством, кто его представляет. Если речь идет, например, об учителях, которые уничижительно относятся к немцам, то тогда это тоже государство. Немцы были реабилитированы, когда огульное обвинение против них в государственной измене было снято. Но негативные представления о них оставались настолько укоренившимися, что их невозможно было устранить одним декретом. Насколько я знаю, не было разъяснительных кампаний с целью реабилитации немецкого населения.

- Когда был принят упомянутый вами декрет?

- Это было связано с упразднением комендатуры. Декрет от 1955 года ("О снятии ограничений в правовом положении немцев и членов их семей, находящихся на спецпоселении" от 13 декабря 1955 года. - Ред.) впервые вновь позволял немцам самим выбирать, где им жить. До этого момента им предписывалось место проживания в изгнании. Но и после того, как была упразднена комендатура, им разрешалось уехать, но не туда, где они первоначально проживали.

Моя тетя рассказала, что до сих пор хранит квитанцию, которую получила при депортации. Ей обещали, что ей вернут имущество, когда война закончится. Но им запретили возвращаться, а квитанция на все имущество, участок земли и так далее, которая до сих пор хранится у нее, стала ненужной бумагой.

- Откуда ее депортировали?

- Относительно этой родственницы, я точно не знаю. Моя семья со стороны отца была депортирована (в Казахстан. - Ред.) с Северного Кавказа.

- Отличались ли немцы-меннониты от других немцев в Советском Союзе?

- Это зависело от того, насколько серьезно они относились к своей религии. Поскольку идеология и культ вождя находился в резком противоречии с верой меннонитов. О других религиозных направлениях я не могу говорить, но знаю, что меннонитам из-за их религии очень тяжело было ассимилироваться.

Другим немцам было проще, поскольку у них не было этого барьера. Заповедь "не имей других богов, кроме меня" запрещала присоединяться к культу вождя. Я думаю, поэтому меннонитам было так трудно и поэтому они остались настолько немецкими.

- Под "культом вождя" вы понимаете культ личности в Советском Союзе, то есть тот факт, что власть требовала особого почитания к ее руководителям?

- Да, и вообще идеологию. То, что есть кто-то, кто говорит, что правильно, как должно быть, а отдельный человек, то есть его индивидуальные устремления быстро урезаются. 

Правда, я знаю и людей, которым удалось ассимилироваться, которые полностью потеряли свои немецкие корни. Им, в свою очередь, было сложнее привыкнуть к жизни в Германии. То есть, существуют очень разные примеры.

- Получается, нельзя говорить об одной, монолитной группе меннонитов, их истории очень разные.

- Да.

- В вашем романе важна тема идентичности. Вы описываете, как старшее поколение сетует на то, что молодые члены семьи меньше говорят по-немецки, что плохо помнят свою историю. Как обстоят дела сейчас? Существует ли желание, сохранить свою идентичность у тех, кто сейчас живет в Германии?

- Думаю, нет. Сейчас речь идет скорее о других темах, которые не имеют прямого отношения к традиционной идентичности. Да, поют старинные песни на днях рождения, например, или готовят традиционные блюда и тому подобное. Но, с другой сторон, мне кажется, что многое стерлось. И старшее поколение не обижается, когда видит, что молодежь делает что-либо иначе.

Правда, я могу судить только о своем собственном круге общения. По моим ощущениям, в знакомой мне среде нет обязательства что-либо делать определенным образом.

- А как обстоят сейчас дела с религией? Меннониты являются лютеранами, правильно?

- Они являются протестантским движением. Меннониты особо выделяются традицией крещения во взрослом возрасте. Они строго против крещения детей. По представлению меннонитов, человек должен сам решать, хочет ли он креститься. Поэтому крещение происходит в возрасте примерно 16 лет (это варьируется от общины к общине). С этого момента крещенный человек является членом общины и несет ответственность за свои дела.

Еще одной важной особенностью меннонитов является неприятие воинской повинности. Они отказываются от любой формы применения оружия. Этот отказ отражается в волнах переселения меннонитов. Они переселялись, например, в Канаду, Парагвай, Боливию. Сегодня они живут повсюду. То есть, когда где-либо возникают проблемы, меннониты не защищаются, а попросту уезжают в другие страны. Такое вот непостоянство.

Надо отметить, что во время революции (1917 года. - Ред.) в России существовали отдельные меннонитские поселения, которые пытались защищаться от банд анархистов, от Махно и так далее, но у них не было навыков самообороны и их быстро побеждали. В среде меннонитов вновь и вновь вспыхивает дискуссия, не является ли отказ от самообороны большой глупостью. По этому поводу ведутся серьезные споры.

Кроме того, в отличие от евангелической или католической церкви, у верующих меннонитов нет вышестоящих институтов. По сути, каждая община отвечает сама за себя. В общинах же незначительно выражена иерархия. Руководитель общины выбирается демократическим путем. В этом еще одна особенность меннонитов.  

- В вашей книге рефреном звучит желание вернуться в Германию. Вы рассказываете о многочисленных попытках героев эмигрировать в 1970 годах. Дядя Хайн на смертном одре завещает подростку Крохе уехать в Германию. То есть, Германия - страна, по которой тоскуют, в которую жаждут вернуться. Почему? Объясняется ли это желанием уйти от тягот повседневной жизни в СССР, избежать издевательств со стороны властей или же стремлением сохранить свою немецкую и меннонитскую идентичность?

- Думаю, это объясняется совокупностью всего этого. Но если поставить вопрос иначе, а именно: "Что было бы, если бы немецкое население не оказалось в тяжелой ситуации, то есть получило бы автономию или самоуправление, уделялось бы тогда столь большое внимание Германии?" Этот вопрос я себе задала. Я считаю, что, конечно, репрессии и прошлое играют роль, и то, что это прошлое не было переосмыслено. Не говорилось о том, что случилось, не была осуществлена реституция, собственность не вернули, столько людей погибло. И обо всем этом не говорилось.

Были недавно попытки, предпринятые обществом "Мемориал". Но Путин пытается сейчас переписать историю, иначе это не назовешь. То есть, не было шансов на примирение.

Я спросила у моих родителей, разговаривали ли они со своими российскими школьными товарищами о прошлом. Они сказали, нет. То есть, никто не говорил о том, что случилось. Поэтому они и задавали себе вопрос, куда им податься. Понятно, что Германия оказалась не такой, какой они ее себе представляли, потому что она изменилась и потому что они мало знали о ней (информация была ограничена, окрашена советской пропагандой). То есть, для многих эмиграция была рискованным предприятием. 

- Ваша книга написана на очень красивом немецком языке. В ней также присутствуют вкрапления русского и того немецкого диалекта, на котором говорили меннониты. Насколько важны вам эти два языка?

- Мне было важно отразить язык той среды, которую я знаю. Это смешение языков, которое нигде не было письменно закреплено. Ведь нет, скажем, словаря российских немцев, в котором была бы закреплена эта странная смесь. Мне было важно ее отразить. Мои родители говорят на немецком, но несколько странном, понятно, что это не их родной язык.

Конечно, русский играет важную роль. Я долго думала о том, можно ли мне использовать этот язык. Или это выглядит так, как будто я над этим языком насмехаюсь.

Для уточнения: мои родители слышали разговорный немецкий в семьях, но мало на нем говорили в СССР. И я уверена в том, что если бы мы остались в России, то я бы и слова по-немецки не могла сказать. Немецкий язык был бы нами потерян. Поскольку возможность учиться на немецком, хотя и существовала, но только в редких случаях.

- Смысл названия вашего романа не просто раскрыть. Почему вы так его назвали?

- По сути, в романе мало что раскрывается само по себе. И это отражается в его названии. С одной стороны, "ловить рыбу в мутной воде" означает в переносном смысле "делать что-то нелегально". Эта тема присутствует в книге (когда его герои нелегально рыбачат или собирают яблоки. - Ред.). С другой стороны, это выражение может означать, что человек не знает, что именно ему делать, куда идти. Это двойственное значение было мне интересно.

А кроме того, рыба является символом древних христиан. Это мне тоже показалось подходящим, поскольку книга как минимум проливает свет на жизнь религиозного меньшинства в условиях тоталитарного и атеистического государства. Ведь в общине невозможно было жить открытой жизнью. Были более и менее строгие времена, но в целом всегда существовала опасность быть ущемленным, в школе, на работе или где бы то ни было.

- Это ваша первая книга, и уже первое ваше произведение было номинировано на приз Лейпцигской книжной ярмарки и вошло в шорт-лист номинантов. Что это значит для вас?

- Это здорово. Это было большим сюрпризом. И в определенном смысле это подтверждение тому, что я считаю литературой. Книга очень эгоистична в том смысле, что я написала то, что хотела. Не обращая ни на кого внимания, я использовала этот язык, не думая о том, поймут ли его, посчитают ли странным, манерным или пафосным. Я себя ни в чем не сдерживала.  Возможно, это подтверждение тому, что иногда правильно доверять своим собственным суждениям, не задумываясь, что могут подумать об этом другие.

Это и очень личная книга. Там есть порой очень банальные сцены, так что можно задаться вопросом, кого это может интересовать. Для меня это был процесс, решиться, отважиться на то, чтобы все это записать. Сам по себе факт, что мне удалось найти издательство, а теперь и то, что книга среди номинантов, для меня это граничит с чудом.

- Планируете ли вы новые проекты?

- Какие-то планы у меня все время в голове. Но они не настолько созрели, чтобы об этом говорить. Единственное, что я могу сказать - это будет нечто совсем другое. Я не хочу ограничиваться одним жанром, одной темой.

 - Какова реакция читателей на вашу книгу? В том числе среди ваших родственников?

- Личные отзывы были до сих пор положительными. Мое окружение тоже отозвалось положительно. Это стало для меня облегчением, потому что я, конечно, не ставила цель выставить кого-либо в невыгодном свете, сделать карикатуру на кого-либо.

И я не хотела обижать русских людей в моей семье. Тема ведь несколько щекотливая. Хеди принимает решение против связи с Максимом, потому что он русский. Это само по себе неслыханно, тем более что он ее хороший друг. Я хотела показать трагичность истории, а не то, что она поступила правильно. Я хотела показать, насколько жестокой может быть жизнь. И мне было очень важно не обидеть моих русских родственников. Их отзывы меня успокоили.