Мстислав Чернов - о съемках фильма "20 дней в Мариуполе"
11 марта 2024 г.![Мстислав Чернов](https://static.dw.com/image/68492383_800.webp)
Документальный фильм "20 дней в Мариуполе" украинского видеожурналиста агентства Associated Press (AP) Мстислава Чернова был удостоен премии "Оскар" в категории "Лучший документальный полнометражный фильм". 96-я церемония вручения награды Американской академии кинематографических искусств и наук состоялась в Лос-Анджелесе в ночь на понедельник, 11 марта.
В феврале документальный фильм "20 дней в Мариуполе" победил в номинации "Лучший документальный фильм" на вручении премий Британской академии кино и телевизионных искусств (BAFTA).
Основу фильма, ставшего свидетельством методичного уничтожения Мариуполя российскими военными, составили видеокадры, которые команда репортеров AP снимала в первые 20 дней военного вторжения РФ в Украину.
Чуть более года назад, в январе 2023 года, DW пообщалась с Мстиславом Черновым о создании фильма, о том, что было самым страшным за 20 дней работы в Мариуполе, как случилось, что репортеры AP остались единственными международными журналистами в осажденном Россией городе, и о необходимости рассказывать миру правду о войне в Украине. Накануне того интервью фильм получил приз зрительских симпатий на фестивале "Сандэнс". За год документальная картина собрала множество призов, ее показали по всему миру. Воспользовавшись актуальным поводом - получением "Оскара", - мы решили заново поставить текст интервью на сайт.
DW: Вы - видеожурналист агентства AP. С первого дня российского вторжения в Украину вы и ваш коллега, фоторепортер Евгений Малолетка, были в Мариуполе. Ваши фото- и видеосъемки публиковали ведущие СМИ всего мира. Как и когда у вас возникла идея создать документальный фильм?
Мстислав Чернов: В Мариуполе не было связи, город был полностью блокирован, и что-то отправить оттуда было почти невозможно. Но нам удавалось порой отправлять минуту - две важнейших кадров. Когда мы вырвались из окружения на двадцатый день, у меня было около тридцати часов видео. А отправил я, может, 30 - 40 минут. Мы чувствовали вину из-за того, что уехали. Мы чувствовали, что нам нужно сделать больше. И тогда возникла идея сделать фильм.
- "20 дней в Мариуполе" - ваш дебют в документалистике. Какую задачу вы себе ставили, работая над фильмом?
- Целью было - помочь людям понять масштаб разрушений и страданий. Когда люди смотрят новости, они видят тридцать секунд, максимум минуту или полторы. Это лишь кусочки, у них нет полной картины. А фильм дает контекст. Еще одной миссией было задокументировать потенциальные военные преступления России, чтобы фильм стал свидетельством этих преступлений. Может, и россияне через год или десять лет захотят посмотреть, что происходило в Мариуполе, и тогда они смогут это увидеть. Может судьи, может украинцы, которые хотят помнить свой город.
- Какие эмоции вы испытывали?
- В каждой точке этого пути меня переполняют эмоции. Когда я снимал, я плакал. Когда я монтировал, я плакал. Когда я смотрел этот фильм в кинотеатре, я плакал. То есть эмоции всегда остаются. И это больно. Это всегда больно. Но это то, что делает нас людьми.
- Как вы считаете, должны ли увидеть фильм российские зрители? Есть ли шанс, что он может изменить позицию тех, кто до сих пор верит, что "не все так однозначно"?
- Я надеюсь, что если не сейчас, то через год, через два, через три настанет момент, когда уверенность многих россиян в том, что российское вторжение чем-то оправдано, пошатнется. И тогда они посмотрят этот фильм. Если они посмотрят его сейчас, это ничего не даст. Останутся те же нарративы, которые были: это фейкньюс, это неправда, это актеры. Должно прийти время. Но он будет, этот фильм, и он будет ждать тех людей, которые захотят узнать правду.
- Ваш фильм - это не только хронология уничтожения города, это еще и сгусток страданий людей, которые живут в Мариуполе. "На это больно смотреть. Но на это и должно быть больно смотреть", - это ваш закадровый текст. Как вы решали, какие именно кадры войдут в фильм?
- То, что мы смогли показать в фильме, это, может, только один процент от того, что происходило. Если бы мы показали все, что видели, была бы опасность, что люди отвернутся от экрана. Нам нужно было найти баланс: показать правду и не оттолкнуть зрителя. Мне кажется, что нам это удалось. Но мне бы хотелось показать больше.
- Что для вас было самым страшным за эти 20 дней в Мариуполе?
- Смерти детей. Это самое страшное. В это время я думал о своих дочерях. И еще одно, пожалуй, самое страшное, - это ощущение, что мы не можем ничего изменить. И я думаю, что у многих, кого мы видим в фильме, было это страшное ощущение, что они ничего не могут сделать: у врачей, которые не смогли спасти детей, у военных, которые не смогли удержать это нашествие.
- Как получилось, что вы и Евгений Малолетка остались единственными международными журналистами в Мариуполе?
- В какой-то из дней, когда уже было понятно, что Мариуполь окружают, все международные журналисты выехали из города и поехали в Киев, потому что там происходил, как нам всем тогда казалось, главный бой за страну. И так и было в то время. Нас осталось только трое: Евгений Малолетка, наш продюсер Василиса Степаненко и я. Мы настолько привязаны сердцем к Мариуполю... Евгений родился в Бердянске, возле Мариуполя. Я - из Харькова, но мы много снимали в Мариуполе, и я немножко там жил. Это важный город для нас.
И мы понимали, насколько Мариуполь стратегически важен для России, потому что они хотели пробить коридор в Крым. Так что мы решили остаться. Да, это необычно (что остались только двое журналистов - Ред.). И, к сожалению, это очень плохо, потому что на следующий день после того, как мы уехали, россияне разбомбили драмтеатр в центре Мариуполя, а в городе уже не осталось никого (из журналистов - Ред.), совсем никого, и никто не смог понять сначала, что именно произошло. У нас ушел где-то месяц на то, чтобы просто реконструировать все события, поговорить со свидетелями и понять, сколько было людей убито. Это еще раз подчеркивает, насколько важно, чтобы в зоне боевых действий, в месте, где потенциально могут быть совершены военные преступления, были журналисты, чтобы это документировать.
- Один из основных журналистских стандартов - это оставаться внутренне нейтральным. Удается ли вам сохранять этот баланс, когда вы рассказываете о войне, которая идет у вас дома, когда вы видите, как гибнут ваши соотечественники?
- Я имею честь работать на международное агентство Associated Press, у которого высокие стандарты журналистики. Я не могу сдерживать эмоции, и никто не запрещает мне чувствовать то, что чувствую. Но правила международной журналистики помогают мне просто показывать все, что я вижу. В фильме зритель также может увидеть и разные точки зрения жителей Мариуполя, и разные реакции на прессу. Кто-то не хочет говорить, кто-то просит снимать. Кто-то боится, что Россия захватит Мариуполь. Кто-то думает, что украинцы бомбят их с самолетов. Сделано все для того, чтобы подчеркнуть объективный взгляд на события, чтобы дать зрителям самим сделать выводы.
- В России была развернута масштабная кампания по дискредитации вашей работы. В фильме есть кадры, из-за которых российские официальные СМИ и политики называют ваши репортажи из Мариуполя "фейковыми новостями" и "постановочными фото- и видеосъемками", а вас обвиняют в "информационном терроризме". Как вы реагируете на эти обвинения?
- Никак не реагируем. Наша работа - просто снимать, отправлять материалы, показывать то, что мы видим, и дать людям возможность самим понять, что происходит.
Смотрите также: