Бремен, северные окраины города. Одно из зданий Исследовательского центра по изучению Восточной Европы при Бременском университете. Историк и экс-председатель пермского "Мемориала" Роберт Латыпов проворачивает ключ в замке тяжелой железной двери и приглашает в помещение, которое он сам называет "берлогой". Здесь тихо и тепло. Ряды металлических стеллажей, уходящие вглубь, как в библиотеке. На полках - сотни картонных коробок. В них десятки тысяч писем, которые, точно "машина времени", переносят внимательного читателя на четверь века назад.

Уникальная коллекция писем русской редакции DW

Историк тянется к верхней полке, снимает картонную коробку. Внутри - аккуратно сложенные письма. Таких коробок сотни, писем - десятки тысяч. Все они адресованы русской редакции Deutsche Welle и написаны в конце 1990-х - начале 2000-х годов. Тогда это была радиостанция "Немецкая волна", вещавщая из Кельна. В начале 2000-х медиакомпания переехала в новое здание в Бонне и передала коллекцию писем Исследовательскому центру по изучению Восточной Европы при Бременском университете.

Бумага местами пожелтела, некоторые конверты помяты. Почерк разный: уверенный, торопливый, неровный. Иногда - карандашом, иногда - ручкой, которая явно перестала писать на середине строки. Некоторые прилагали к письмам свои фотографии.

"С самого начала, когда я начал работать с этим архивом, мне стало понятно: это особенный материал, - отмечает Латыпов. - Эти письма писались на изломе эпохи. Это письма советских людей, которые вдруг оказались в мире без привычных запретов и почувствовали, что могут говорить".

Роберт Латыпов достает несколько писем. В одном - признание в любви Гельмуту Колю (Helmut Kohl). В другом - благодарность Германии за поддержку. В третьем - просьба передать письмо Арнольду Шварценеггеру. "В политиков тогда влюблялись", - улыбается исследователь. 

Многие письма начинаются с просьб, например прислать учебники немецкого языка. "Мы хотим переехать в Германию. Мы ценим эту страну. Мы теперь не боимся немцев. Мы считаем, что с ними важно сотрудничать. Поэтому немецкий язык для меня так важен", - зачитывает одно из писем в редакцию Латыпов. В конце 1990-х немецкий язык для многих означал возможность уехать и начать все сначала. В письмах это ощущается почти физически.

"Я не знаю, как именно была организована работа в русской редакции Deutsche Welle, - говорит Латыпов, - но видно, что писем было огромное количество. С ними работал целый коллектив. И видно, что отвечали всем. Даже на самые странные письма".

Отдельная стопка - письма с треугольными штампами. Бесплатная отправка. Историк показывает одно письмо за другим: "Солдаты. Сержанты. Иногда - офицеры. Они пишут в немецкую радиостанцию. Просят учебник немецкого языка. Пишут, что готовятся к переезду". Он делает паузу: "Можно ли сегодня представить себе такое письмо из российской армии?"

"Вегетарианский период" российской истории

Сам Латыпов называет это время "вегетарианским периодом". "Тоталитаризм уже рухнул, а новый авторитарный, полицейский режим еще не установился. Была какая-то свобода. И люди почувствовали, что могут писать - и что за это ничего не будет", - говорит историк.

Подавляющее большинство писем, по его словам, - от очень простых людей. Он показывает на адреса: маленькие города, рабочие поселки, села. "Москва, Петербург, Минск, Киев тоже есть, но основная масса писем - из глубинки".

Люди пишут о плохом приеме сигнала, жалуются на старые радиоприемники. "Мы плохо ловим радиосвязь, но все равно стараемся слушать", - повторяется в письмах. Благодарят за интонацию. За то, что журналисты и собеседники DW "ровно" и спокойно обсуждают темы, о которых дома говорить трудно.

Пишут о жизни - и о том, что она не налажена. О России, Украине, Беларуси. О том, что свобода вроде бы есть, но ее недостаточно. "Они вдруг почувствовали, что они - люди, с которыми нужно считаться, - говорит исследователь. - Это читается между строк".

Сегодня, признается он, многое из этого ушло. "Люди, конечно, изменились. Они выросли - и стали заложниками новых политических реалий". Он подбирает слова. "Есть вещи, которые, кажется, утеряны. Дружелюбие. Открытость. Доброжелательное отношение к другим - не только к другим народам, а вообще к другим", - поясняет Латыпов.

Исчезла и сама готовность писать. "Тогда у людей не было страха. Сейчас он есть. Страх за настоящее и за будущее", - добавляет историк.

"Люди могли писать без страха"

Роберт Латыпов летом 2022 года "покинул Россию". В Перми он руководил местным филиалом "Мемориала", сразу после начала войны в Украине опубликовал антивоенное заявление. После угроз переквалифицировать дело в уголовное и прихода полиции к нему домой он с семьей перебрался в Германию. После чего его сначала объявили в розыск, а затем заочно арестовалипо обвинению в незаконном вывозе из России архивов "Мемориала", представляющих историческую и культурную ценность.

"Когда я приехал в Германию, я не думал, что буду называть себя политэмигрантом. Мне казалось, что это временно. Нам всем казалось, что война не может быть долгой", - говорит историк. 

Он достает еще одно письмо. Домохозяйка из глухой деревни извиняется за "нескладный слог". В конце - подпись: "С искренней любовью". Исследователь внимательно перечитывает последние строки и отмечает: "Глубокое уважение и доверие".

"Тогда, в 1990-е, у нас была иллюзия, что пропаганда больше не работает", - указывает он. Казалось, что люди научились критически относиться к информации, что не верят всему, что "говорит телевизор". И тут историк переходит на шепот: "Нет, оказалось, что и людьми, и целыми обществами снова можно манипулировать".

Он закрывает коробку и ставит ее обратно на полку. "У меня такое ощущение, что в глубине души очень многие все понимают. Они переживают не только из-за войны. А из-за того, что в людях разрушено что-то искреннее. Светлое. Что-то, о чем нельзя говорить вслух".

Архив снова замирает. Письма остаются на полках - как свидетельство короткого времени, когда люди могли писать письма без страха. И верили, что их услышат. Верит ли Латыпов, что сможет вернуться в Россию?

"У меня сильное ощущение, что, скорее всего, мне уже не вернуться никогда. Даже если закончится война, и каким-то образом будет модернизироваться политический режим в России, вряд ли этот режим будет благосклонен к таким, как я", - размышляет историк.