Немецкая писательница Лена Горелик (Lena Gorelik) выпустила новую книгу - "Все мои матери" ("Alle meine Mütter"). Горелик родилась в Ленинграде, но уже 30 лет живет в Германии. Здесь у нее уже вышло несколько книг - роман - "Мои белые ночи" ("Meine weißen Nächte"), автобиография "Кто мы есть" ("Wer wir sind") - об эмиграции.

В 2024 году Горелик стала лауреаткой премии имени Генриха Манна (Heinrich-Mann-Preis). Жюри заявило, что ее эссеистика вносит значительный вклад в понимание современных реалий. DW поговорила с писательницей о ее новой книге и современном материнстве.

Deutsche Welle: Ваша книга начинается с описания того, как советская женщина идет на аборт - и таких случаев были миллионы. Почему для вас было важно начать именно с этой сцены?

Лена Горелик: Это ключевое решение, с которого вообще начинается эта тема. Я хотела начать с момента, где расходятся линии материнства и нематеринства. И напомнить, что уже довольно давно это - в очень многих случаях - вопрос выбора, а не всегда неизбежность. И я хотела начать с решения сказать материнству "Нет".

- В какой степени это самостоятельное решение? Вы описываете, как многие девочки растут с идеей о том, что однажды точно станут матерями. Решение в принципе как будто уже давно есть.

- Именно так. Но в тот момент, когда это становится "данностью", это уже решение других: "Мы это для тебя предусмотрели". Это не собственное решение, а то, что тебе рассказывают и навязывают.

- Женщин делят на матерей и не матерей, мужчин на отцов и не отцов - нет. Об этом вы сказали на одной из презентаций своей книги. Как вы думаете, почему это происходит?

- Думаю, это связано с тем, что в общественном представлении, в том числе в Германии, на которую сильно повлиял национал-социализм, материнская роль для женщин воспринимается как нечто исключительное и определяющее. Для отцов и мужчин это не стоит на первом месте, потому что у них помимо роли отца еще много других. А для женщин, когда они становятся матерями, предполагается, что они как бы нашли свое предназначение и свою "работу", и это становится единственным, по чему их оценивают. Мне кажется, сейчас это даже усилилось. И к сожалению, сами женщины тоже попадают в эту же ловушку и начинают оценивать друг друга по тем же критериям.

- В книге много разных женских историй. Но при всей распространенности таких опытов, как попытки зачать ребенка, аборт или воспитание ребенка с инвалидностью, они часто переживаются очень одиноко. Почему?

- Потому что мы об этом не говорим. Я думаю, и это чрезвычайно печальное наблюдение, что это то, что мы, женщины, могли бы изменить сами. Это не то, что нужно вменять в вину другим. Но мы просто к этому не привыкли. Мы выросли с образами, будто материнство - это то, в чем мы должны полностью раствориться и быть счастливыми. И мы не ставим это под сомнение.

То есть, мы не говорим не только об этих больших темах - аборт или ребенок с инвалидностью. А даже начиная с малого: "Я сейчас не справляюсь с ребенком", "Я перегружена", "Я злюсь", "Я несчастна". Даже об этом молчат, не говоря уже о более серьезных вещах.

И я думаю, многие это так переживают. Это касается не только материнства, а вообще всей жизни: вещи амбивалентны. Но в других сферах мы эту амбивалентность себе позволяем. Когда женщины встречаются, они могут легче жаловаться на партнера или партнершу, чем на детей. Нормально сказать: "У меня проблемы с мужем" или "Меня раздражает начальник". Но сказать: "Я не уверена, было ли правильным решением стать матерью" - почти невозможно. Но мы при этом можем сказать "Я не знаю, было ли правильным решением вступить в брак с этим партнером или партнершей".

- Но тогда возникает следующий вопрос: а если я сомневаюсь в материнстве, значит ли это, что я плохая мать?

- Но это ведь и в других темах так. Если я говорю, что не уверена, правильно ли было стать писательницей, я ведь тоже начинаю сомневаться в себе, верно? Или если я говорю, что сейчас ссорюсь с родителями, я сомневаюсь в себе как в дочери. Думаю, это касается всех сфер, но в других темах мы себе это позволяем гораздо чаще.

- После появления ребенка женщина как будто перестает восприниматься как отдельный человек - со своими желаниями, амбициями. В книге это очень чувствуется. Почему материнство так часто "поглощает" женщину целиком в общественном восприятии?

- У меня ощущение, что все остальное как будто "разрешается", только когда ребенок счастлив. Когда ты выполнила роль матери, тогда можно спрашивать себя: как у меня с отношениями, с работой, с желаниями, с мечтами. Это касается и тела. Сначала говорят о "теле женщины", а затем о "теле матери", как будто с беременностью заканчивается женственность. Язык лишь отражает то, что мы и так переживаем.

- Интересно, что вы пишете о материнстве и сексуальности, что это табу, как будто если женщина стала матерью, то у нее в жизни больше нет секса.

- Да, и это абсурдно, потому что как только женщина беременеет, всем очевидно, что у нее был секс. И дальше будто бы все желания она "сдает". Я видела в кругу друзей, как женщина рассталась с партнером, и первый вопрос был не "Как ты?", а "Как дети?". Вопрос "Как ты себя чувствуешь, разбито ли твое сердце, ты счастлива или нет?" исчезает, потому что предполагается, что она прежде всего должна заботиться о детях. Хотя это в первую очередь ее личное решение как человека.

То же самое касается сексуальности - это тема, которую я коротко затрагиваю в книге и о которой я хотела бы писать больше. Я изучала литературу о материнстве и сексуальности, и там часто встречается сюжет о детях, которые страдают от того, что их мать часто меняет партнеров и она "шлюха". Но не о женщине, которая открывает себя, испытывает удовольствие или переживает разные отношения. Женственность как будто тоже "снимается" вместе с материнством.

- Ваша мама как вы пишете в книге - из другого времени, другой культуры и другого социального класса. Как менялось ваше восприятие матери?

- Думаю, я пыталась видеть ее больше как человека или женщину, а не только как мать. Видеть ее желания и стремления, а не только те шаблоны, которые остаются с детства - "это раздражает" или "это мне нравится". Но за этим не видишь самого человека, постоянно работаешь только с тем, кем она была или является как мать. Я пыталась заглянуть за это, и не знаю, насколько мне это удалось, потому что в конце концов я все еще ребенок, а она моя мать. Но я хотя бы пыталась это понять.

- В книге она очень трогательно описана - одновременно хрупкая и невероятно сильная. Вот она борется с раком, вот стоит одна эмигрантка в стороне от матерей-немок в школе в Германии, куда вас провожала.

- Это интересный момент, потому что там я смотрю на нее как ребенок. И в лучшем случае, когда я выросла и сама стала матерью, я могу увидеть в ней мать: Каково ей стоять в стороне ото всех? Но что я не вижу, это человека за этим: Хочет ли она вообще стоять на этом месте? Что она чувствует? Не в смысле забот о ребенке, одинок он или нет, а что она испытывает как человек, каково ей быть одинокой. Возможно, не как матери, возможно, она вообще не хочет стоять рядом с другими матерями. И такие вопросы мы в детстве себе почти не задаем.

- Пока читала книгу, у меня было ощущение, что вы пытаетесь вернуть материнству сложность - убрать из него и идеализацию, и стыд. Чего лично вам самой не хватало в разговорах о материнстве?

- Думаю, мне больше всего не хватало амбивалентности - возможности испытывать весь спектр чувств. Что можно злиться, сомневаться, что негативные стороны тоже могут существовать и не обязательно должны быть "исправлены". Мы часто говорим "Ребенок плохо спит, это так тяжело, я так устала, но он такой милый". Но в других сферах жизни мы так не делаем. Если нас раздражает работа, мы не говорим: "Мой начальник ужасен, но вчера он мне миленько улыбнулся".

И это и есть амбивалентность и право на различие, а не постоянный поиск единства. Сейчас, в зависимости от того, в каком ты "пузыре", матери общаются только с матерями, нематери - с нематерями, работающие матери - только с такими же. И создается ощущение, что есть только одна точка зрения, и это очень сужает. Это давит, почти как в диктаторской системе, где ты видишь только одну сторону мира.

- Работая над книгой, вы открыли для себя еще больше сторон?

- Да, обычно у меня нет такой проблемы, но эту книгу мне было особенно трудно отпустить - у меня было ощущение, что она еще не закончена. И это говорит о широте темы, которую я раньше сама не до конца осознавала. Я начинала с идеи широты, с концепции разных историй, собирала их, но не представляла, что она окажется настолько масштабной.

Тема материнства одновременно видна буквально везде и на индивидуальном, и на коллективном уровне. То есть это огромная тема в обществе. И то же самое - на индивидуальном уровне, причем независимо от того, хорошие или плохие отношения у человека с матерью, жива ли мать или уже нет, и даже независимо от того, встречал ли человек свою мать вообще. Эта тема все равно оказывает огромное влияние на индивидуальную жизнь.