Украинские учебники сжигали: экс-директор лицея об оккупации в Олешках
20 ноября 2026 г.
По случаю Всемирного дня ребенка, который отмечается 20 ноября, в Европарламенте состоялась дискуссия о нарушении прав украинских детей в условиях российской агрессии. Среди участников - бывшая директор Раденского лицея Олешковского городского совета Наталья Васильева, которая была свидетелем того, как российские оккупационные силы уничтожали систему украинского образования на захваченной части Херсонcкой области. О том, как это происходило, Наталья Васильева рассказала в интервью DW.
Deutsche Welle: Госпожа Васильева, когда после оккупации Олешек стало понятно, что россияне не просто захватили территорию, а пытаются установить контроль над украинским образованием?
Наталья Васильева: Буквально с первых дней захвата Олешек оккупационные власти занялись управлением образования. Они начали уверять педагогов в том, что российское образование лучше, что украинское образование не дает знаний нашим детям. И они хотят, чтобы мы открыли школы для детей и проводили обучение, но по российским стандартам.
Большинство учителей не перешли на сторону российских оккупантов, на работу никто не выходил, мы переходили на дистанционное обучение, и таким образом, поскольку у нас был интернет, работали с детьми и проводили занятия по украинским программам в режиме онлайн. Так продолжалось до лета 2022 года. Я как директор лицея ходила на работу, но потом они (представители оккупационных властей. - Ред.) приехали ко мне. Поскольку я не давала согласия на сотрудничество, у меня отобрали ключи от лицея и потом даже не разрешали заходить в помещение.
- Впоследствии школы все-таки открылись. Кто пришел туда работать?
- Школы открылись только тогда, когда оккупационные власти имели уже определенный состав людей, которые заменили украинских учителей, не согласившихся на сотрудничество. Хотя среди них было определенное количество тех учителей, которые предали свою родину. Но большинство - это были люди или вообще не причастные к системе образования, или привезенные из России.
- Что российские оккупанты сделали с украинскими учебниками и другими учебными материалами, которые оставались в школах?
- Все методические материалы они выбрасывали, уничтожали. Украинские учебники, украинский язык, литература, история Украины. Эти учебники практически сжигались. Из них устраивали так называемые "пионерские костры".
- Контролировали ли российские оккупанты, на каком языке общались дети?
- То, что дети должны были говорить по-русски, а общение на украинском не допускалось, было требованием, которое даже не обсуждалось. Поэтому дети должны были говорить по-русски, их заставлять учить и петь гимн России.
- Был ли в программе украинский язык как предмет?
- Я знаю, что позже был введен один час в неделю для предмета "Родная речь", это и был украинский язык. Что касается истории Украины, то она не преподавалась, потому что они сказали, что Украины как страны не существует, поэтому и истории Украины быть не может.
- Как готовили учителей для работы по российским образовательным программам?
- В нашей Олешковской общине они организовывали всех, кого пригласили на работу в школы, которые должны были открыть, и возили их на учебу в Краснодарский край и Крым, а потом они уже возвращались сюда, чтобы преподавать по российским стандартам.
- А как воспринимали дети это принудительное изменение образования?
- Для детей это было очень больно. Но ведь они не могут сопротивляться взрослым, тем более вооруженным. Школы были окружены российскими военными, и в учебное заведение пропускали только детей.
- Могли ли дети, остававшиеся в оккупации, продолжать обучение по украинской программе онлайн? Насколько это было доступно и безопасно?
- В то время и по сей день с интернетом довольно сложно, потому что украинского провайдера там нет с начала войны, а они своего провайдера не запустили так, как надо, поэтому со связью очень плохо. Нельзя связаться с людьми, чтобы, например, даже пообщаться. Так что с онлайн-занятиями было сложно и опасно. Родителей заставляли отдавать детей в школы, шантажировали, что иначе детей заберут в интернаты, будут штрафовать. Так что родители вынуждены были разрешать своим детям посещать школы, где преподавали по российским стандартам.
- Как вы думаете, какие последствия для детей будет иметь то, что их силой заставили кардинально изменить привычную для них образовательную среду?
- Для детей это, прежде всего, глубокая психологическая травма. Они до сих пор вспоминают эти события. А также это нарушение права ребенка знать традиции, культуру, историю своей страны, получать образование на том языке, на котором он хочет, в конце концов, права знать о своей идентичности, то, что ты - украинец. У ребенка забрали право свободно передвигаться по своей украинской земле. У них нет безопасного детства. Вот где можно купить, например, игрушки или детские книги? Куда можно поехать на оздоровление? Где тот кружок, в который ребенок привык ходить и заниматься любимым делом? Это все нарушено, просто нарушена вся жизнь.
- Что, по вашему мнению, нужно сделать сегодня, чтобы помочь детям, пережившим оккупацию? Возможно, чем-то могут помочь европейские партнеры?
- Думаю, нужно искать возможности договариваться о безопасных коридорах для эвакуации детей, которые остаются на временно оккупированных территориях. Если у зарубежных партнеров есть такая возможность, то приглашать вернувшихся с временно оккупированных территорий детей на оздоровление, чтобы дети могли как-то отвлечься от страшных событий, которые они пережили.
- Вы продолжаете сейчас преподавать?
- Нет, я уже не преподаю, а работаю детским психологом. Но три учебных заведения Олешковской общины функционируют дистанционно, и в них учатся дети, переехавшие на подконтрольную Украине территорию, или те, которые вместе с семьями выехали за границу. Они могут учиться со своими родными учителями. У них сохраняется хотя бы какое-то чувство коллектива, своего, родного, напоминающего о земле, где они родились.