Первый этаж Новой Национальной галереи (Neue Nationalgalerie), минималистичного здания с прозрачными стенами, превращен в храм. В пустынном и торжественном пространстве под многометровым потолком маленький коленопреклоненный силуэт не сразу заметен. Трогательная детская фигура в сером костюме молитвенно сложила руки. Только обойдя ее, зритель видит лицо человечка, вызывающее оторопь - это Адольф Гитлер.

Скульптура "Him" ("Он") 2001 года - одна из самых известных и спорных работ Маурицио Каттелана. Итальянский художник убрал привычные атрибуты диктатора: военную форму, властную позу, жесты. Вместо них зритель видит виноватый взгляд и маленькое, почти беззащитное тело. Образ абсолютного зла выглядит уязвимым и раскаявшимся. Разрушая стойкие ассоциации, Каттелан лишает зрителя смысловых опор, причиняет дискомфорт. "Зло становится опасным, когда просит о сочувствии", - так Каттелан объясняет эту работу.

В Берлине этот скульптура приобретает дополнительный смысл: поза напоминает и о коленопреклонении канцлера ФРГ Вилли Брандта (Willy Brandt) перед памятником героям восстания в Варшавском гетто в 1970 году. Именно на эту ассоциацию указывают и кураторы выставки.

Провокация как побочный эффект

65-летний художник имеет репутацию одного из главных провокаторов современного искусства. Именно он приклеил банан скотчем к стене и назвал его "Комедиант", создал функционирующий унитаз из 18-каратного золота "Америка", а в работе "Девятый час" придавил папу римского Иоанна Павла II метеоритом.

Сам Каттелан дистанцируется от определения "скандальный художник". "Скандал - это случайность, побочный эффект. Я работаю с образами и пытаюсь отразить шизофрению реальности", - говорит он. Скандал, по его словам, возникает тогда, когда другие пытаются представить собственную интерпретацию произведения как единственно возможную. В то же время он признается: "Мне иногда нравится мысль о том, чтобы быть камешком в чьем-то ботинке".

На берлинской выставке нет ни знаменитого банана, ни золотого унитаза. Получившая название "Night" ("Ночь") экспозиция заметно мрачнее и проходится по болезненным точкам немецкой истории. Ее темы - история, власть, память, идентичность и вера.

"Вчера один из ваших коллег сказал мне: я жду юмора, Каттелана-комика. Я ответил: нет, это очень серьезная выставка", - сказал директор Новой национальной галереи и один из кураторов выставки Клаус Бизенбах (Klaus Biesenbach) журналистам на ее открытии. По его словам, экспозиция вызывает прежде всего чувство смирения и возвращает зрителя к ответственности перед прошлым и будущим.

Ребенок, которого прибили к школьной парте

Еще одна из шокирующих работ на первый взгляд представляется обманчиво безобидной. За обычной школьной партой спиной к зрителям сидит мальчик. Только подойдя ближе, замечаешь, что обе его руки пригвождены к столу карандашами.

В работе "Charlie Don't Surf" (1997) кураторы выставки видят образ институциональной власти, наказания и страха неудачи. Сам Каттелан объясняет ее гораздо проще: "Я спросил себя, что больнее: когда в руке торчит карандаш или когда проваливаешь первый класс?". Тема школьной неудачи для Каттелана автобиографична. Художник вспоминал, что школа была для него "мучением": ему трудно было следовать правилам, а страх не соответствовать ожиданиям стал одной из постоянных тем его творчества. В интервью Die Welt Каттелан рассказывает, что родители считали его неудачником и это ощущение осталось с ним на всю жизнь. Даже после успеха, по его словам, внутри продолжает звучать голос, который говорит, что как художник он потерпит поражение. В 51 год этот страх стал настолько сильным, что Каттелан на несколько лет вообще прекратил заниматься искусством.

Во многих его произведениях эта детская беспомощность соседствует с насилием взрослых институтов - семьи, школы, церкви или государства.

Огнетушитель с прахом друга

На выставке Каттелана нельзя расслабляться. Искусство и его смыслы не предлагаются готовыми, их надо разгадывать, задумываться и искать - в самом физическом смысле. Среди стульев для посетителей легко не заметить "Франца" - фигуру человека, укутанного в пальто и спрятавшего голову под свитером. Каттелан придумал эту работу уже во время монтажа выставки. Она напоминает о бездомных, которым зимой разрешают греться в фойе Новой национальной галереи и предлагают горячий чай.

Неприметный люк на полу оказывается работой "Scar" ("Шрам"), посвященной историческим травмам Берлина.

Одна из самых радикальных работ выставки тоже вначале не привлекает внимания. В углу выставочного зала стоит совершенно обычный огнетушитель. Работа называется "Dust" ("Прах", 2026). Внутри находятся кремированные останки друга Каттелана. Художник говорит, что огнетушитель, обычно предназначенный для спасения, превращается здесь в сосуд с останками того, кого спасти уже невозможно: "В конце концов все возвращается в прах".

На пресс-показе куратор Лиза Ботти (Lisa Botti) рассказала, что из-за строгих правил обращения с человеческим прахом команде выставки пришлось добиваться специального разрешения, чтобы останки могли находиться в музее.

"Смех застревает в горле"

Выставка "Night" разрушает медийный образ Каттелана как автора эффектных художественных розыгрышей, считают критики.

Никола Кун (Nicola Kuhn) из газеты Der Tagesspiegel пишет, что над 17 работами "Night" лежат "тень и меланхолия", а кажущаяся шутка у Каттелана постоянно оборачивается ужасом и противоречием. Искусствовед и критик Berliner Zeitung Ингеборг Руте (Ingeborg Ruthe) называет "Night" "неуютной выставкой", а Новую национальную галерею в интерпретации Каттелана - "храмом, полным ереси". Особое внимание она обращает на сидящего на крыше музея Оскара Мацерата из "Жестяного барабана" Гюнтера Грасса (Günter Grass): ребенок, отказавшийся взрослеть на фоне прихода нацизма, снова бьет в барабан уже над Берлином 2026 года.

Более скептически выставку оценивает Маркус Вёллер (Marcus Woeller) в Die Welt. Он обращает внимание на то, что ясность и эффектность образов Каттелана становятся слабым местом выставки: один и тот же прием - знакомый символ, которому придают неожиданное и тревожное значение - со временем начинает повторяться и теряет силу.

Сам Каттелан с образом художника-юмориста тоже не согласен. "Некоторые до сих пор считают меня шутником, который высмеивает арт-рынок с помощью сатиры и иронии", - говорит Каттелан в интервью Die Welt. Но если смотреть на эти работы глубже, утверждает он, за внешней провокацией в них обнаруживаются тревога, меланхолия и очень серьезные темы. "Смех застревает в горле", - говорит художник.