Жена мобилизованного: "Они пешки в чьей-то игре"
19 ноября 2022 г.![Женщина смотрит через забор на строй мобилизованных](https://static.dw.com/image/63246018_800.webp)
Дарья Цветкова живет в Красном Холме Тверской области. В городке с населением около пяти тысяч человек повестки о мобилизации вручили многим, в том числе и ее мужу Александру Бурылеву. Александра забрали несмотря на то, что на его иждивении двое несовершеннолетних детей, а у самой Дарьи инвалидность 3-й степени. Работать она не может. Сейчас Дарья пытается вернуть мужа всеми возможными способами, пишет жалобы, обращается в суды, записывает видеообращения. А этот ее монолог записал корреспондент DW. Дарья Цветкова:
Если пришел своими ногами - годен
Не было никакой призывной комиссии, никакой медицинской комиссии. И до сих пор ее не было. Странно, что несколько человек были с повестками с одним и тем же номером - 164. Обычно у повесток, насколько я знаю, у каждой свой номер. Но здесь такая вот странная мелочь.
По поводу медицинского освидетельствования - им сказали: ребята, вы сюда пришли своими ногами, значит, у вас все хорошо. У подруги мужа забрали вместе с моим. У него проблемы с сердцем, высокое давление, 180-200 постоянно, но и он до сих пор не может выбраться. Ему говорят: ты годен, ты пойдешь. А ведь он освобожден от любых физических нагрузок. Он просто там лежит. Ему откровенно говорят: ты никуда и не доедешь, не то, что не повоюешь, ты не доедешь. И все равно его не отпускают.
Хождение по судам
Я сразу собрала нужные документы и подала в суд. У меня врожденный порок сердца. Мы живем в неблагоустроенном доме. Нет ни центрального отопления, ни центрального водоснабжения. Утро мое начинается с того, что я ношу дрова, ношу воду, отправляю в школу детей. Сама я не работаю, пожизненно на инвалидности. Есть небольшие подработки, чтобы сводить концы с концами. А так, конечно же, содержал нас, в основном, муж. Об этом, конечно, никто не спрашивал, поэтому мне пришлось обращаться в суд, и в военкомат подать, и в суд подать.
Я писала кучу разных жалоб во все всевозможные инстанции: и в Москву, и в военную прокуратуру, и в областную прокуратуру, и в военкомат. Все отписывались, у меня целая кипа бумаг, все друг на друга ответственность перекладывали. Судебное заседание нам назначили на 11 ноября. Мы приехали в Бежецк, мужа отпустили из части. Судья вышла, сказала, это не в ее компетенции, на момент, когда подавали этот иск, муж ваш уже был военнослужащим. Он очень быстро стал военнослужащим, буквально за несколько часов. И направили дело в Тверской гарнизонный суд, на 23 ноября. Но, скорее всего, муж уже не успеет на него попасть, скорее всего, они уже уедут к этому времени, и придется присутствовать только мне.
Когда я первый раз подала иск, в суде девочки, которые принимали у меня заявление, вместе со мной плакали. Они говорят: вы вообще первая, кто на это пошла, кто осмелилась. Я думаю, если бы женщины были активнее с самого начала… Сейчас они понимают, куда отправляют, что происходит, но многие, конечно, еще боятся что-то вообще сказать. Потому что реально запугивают.
Наверное, не нужно было брать повестку
Да, военная учетная специальность у него есть, он танкист, старший механик. Но сейчас его берут даже не по этой специальности, его взяли обычным водителем. Ему 37 лет, в боевых действиях он никогда не участвовал. На каком основании? Неужели первая волна, первый призыв - те, кому до 35, их нет больше?
Многие мои знакомые, допустим, в Москве, говорят: получили повестку те, кому уже под 40. Приходим в военкомат, нам говорят: сколько лет? 37. Нет, говорят, ты уже старый, не подходишь, нам нужны до 35-ти. Почему тогда из глубинки, из деревень, из областей гребут просто всех. Как будто здесь мужчины не нужны. Их тут, блин, и так реально мало, кто спился, кто здесь будет работать, их и так нет. А сейчас их всех под гребенку выгребли отсюда.
У нас двое детей, мальчик и девочка. У меня дети от первого брака, но обеспечивал их все равно муж, Саша. Может это в какие-то рамки закона не вписывается? Но если подумать… Планировали, конечно, совместного, но он, к сожалению… У нас два месяца назад… Все так совпало… Я на четвертом месяце потеряла ребенка. Буквально меня выписывают из больницы, и ему приходит повестка…
Несколько человек просто сбежали из части. И ничего. Я их сейчас встречаю в городе, их никто не ищет, никто не забирает. Более того, они уже весело прогуливают деньги, которые поступили им на карточку от губернатора. Те, кто не взяли повестки, им также уже ничего не грозит, как обещали - уголовная ответственность, чем пугали вначале. Они спокойно живут, не взяли - и не взяли, а кто-то не явился. Можно, наверное, было так сделать.
Берцев и бушлатов нет, зато есть батюшка
Там, конечно, был полный беспредел, их держали как скот в огромном спортзале, первые четыре дня не кормили. Кто пил, кто чем занимался, кто сбегал, кто дрался, там было просто ужасно. Потом, когда их перевели на поселковую, ну, там уже неплохая военная часть, там их кормят, там по-человечески к ним относятся.
Я лично несколько раз ездила туда, разговаривала с офицерами. Конечно, они не хотят это афишировать, но вот с глазу на глаз говорят: вытаскивайте мужа. Соответственно, дают понять, что ничего хорошего их там не ждет.
В плане подготовки - вообще не было никакой. Они два раза были на полигоне. Один раз им просто выдали автоматы и сказали: ребят, патронов нет, побегайте так, постреляйте, ну, как в детской игре. И они уехали обратно. Второй раз постреляли, по 15 выстрелов они сделали. Потом их посадили и сказали: вы водители, вам вообще это не нужно, на второй скорости, рассказывает, они по лесу где-то проехали.
Обмундирование - да, им выдали сейчас. Правда, бушлаты только 56-го размера, а ему надо 52-й, он тонет в нем. Кому-то дали только берцы, но тоже не всем хватило. А то, что мы сами купили, сказали: ребят, ничего не возьмем, поедете с голой попой, потому что нет места. Мы выдадим вам по вещмешку, личные вещи никакие с собой вы брать не будете, потому что нет места.
Зато, когда их забрали, наверное, три дня подряд в каждую часть привозили батюшку. В части их поднимали, могли поднять их в 12 часов ночи, пойдемте, мол, причащаться, вас там освятят.
На войну пойдут все, и 60-летние, и дети
Их сначала очень склоняли к контрактам, но я своему сказала: ни в коем случае, не подписывай контракт. Сейчас, вроде, про контракт замолкли, но, с другой стороны, вот эти все выплаты, я так понимаю, и есть тот же самый контракт. Который нужно отработать. Мы эти деньги не трогаем, вот они пришли. Я все же чуть-чуть надеюсь, совсем немножко, что вдруг произойдет какой-то сбой в системе, и у нас что-то получится. Может, я просто им надоем настолько своей активностью, что они скажут: да ну тебя, иди домой уже, твоя жена уже всех достала. Маленькая надежда есть.
Я считаю, надо не молчать, надо женам больше качать права. Все-таки, как мне сегодня в прокуратуре сказали, и 60-летние пойдут. Потому что люди молчат. Пойдут, все пойдут. И дети наши, возможно, скоро пойдут, если мы не будем за них вставать. Я считаю, надо активную позицию высказывать, женщинам не молчать и мужей вытаскивать. Одно дело, если бы мы от кого-то оборонялись, если бы нам действительно грозила какая-то опасность. Другое дело, когда ими просто пользуются, они просто как пешки в чьей-то игре, никто за их жизни особо не держится, никто их считать не будет.
Их отправляют на смерть
Очень много в Угличе, в Ярославской области… Я просто ехала недавно мимо - свежее кладбище, и все вот те, которых забрали, в основном, мобилизованные. Их забирают и привозят сразу обратно. Страшно получить такие вести, и никакие деньги не нужны, никакие выплаты не нужны.
Я до сих пор с этим не могу смириться. Я никогда, наверное, не плакала в голос. Я его проводила, приехала домой и просто рыдала в голос. Я кричала, мне настолько было больно, больше даже от того, что я ничем не могу помочь. Но я постаралась, я считаю, что сделала, наверное, все, что могла, обратилась, куда только могла. У меня совесть перед ним чиста. Я пытаюсь, я бьюсь, я буду это делать, пока уже его не увезут, и даже после. Хотя говорят, что, если они уже уедут, то ничего не поможет. Оттуда его уже никто не вернет. Их отправляют на смерть.
Смотрите также: